Антикварные книги Антикварная мебель

Написать письмо   На главную
О магазине
Лента новостей
Каталог предметов
Новые поступления
Схема проезда
Заявки и предложения
Гостевая книга
4.07.2011
Старинный русский фарфор.

Коллекция по наследству. Неизвестно, как сложилось бы амплуа коллекционера Елены Рябовой , если бы пару десятков лет назад ей не досталось по наследству несколько старинных чайных чашек с блюдцами, привезенных ее дядей после войны из Германии. Эти маленькие изящные шедевры, сделанные из немецкого фарфора на фабриках с вековыми традициями, не давали покоя их новой хозяйке и требовали ответа на вопрос: а что дальше? Елена Рябова : Сейчас такие маленькие чашки, какие мой дядя привез из Германии, мы называем кофейными, но в старину из них пили чай, поскольку это был очень дорогой напиток. Я не могла насмотреться на них, но период моих любительских восторгов закончился с приездом московской подруги Валентины, супруги поэта Юрия Паркаева. Она, сама заядлый коллекционер изделий из фарфора, коротко сказала: «Начни коллекционировать. У нас в Москве это очень модно». С ее легкой руки я стала посещать аукционы и антикварные магазины. Внимание к моему новому увлечению проявил супруг-антиквар, друзья и знакомые, которые стали дарить мне старинные чайные чашки на праздники и дни рождения. Коллекция Елены Николаевны пополнялась спонтанно: чашками из английского фарфора, немецкого мэйсеновского (первого фарфорового завода в Европе с фирменной маркой, изображающей скрещенные изогнутые голубые мечи), французского, изготовленного на знаменитом заводе в Севре, русского производства известных столичных и провинциальных фабрик. Увлекшись историей декора – появления различных форм, рельефа, красочного слоя, она собрала в коллекции чашки на львиных лапках и ножках рюмочкой, с плоскими и глубокими блюдцами, квадратными и в форме древесного листа. Однажды поэт Юрий Адрианов, восхищенный ее коллекцией, посвятил ей стихотворение «Старинный русский фарфор», не предполагая, что хозяйка вдохновится его страстной любовью к русской старине и отныне ее коллекция станет концептуальной. От Гарднера до Вербилок Елена Рябова : Судьба моей коллекции, благодаря Юре Адрианову, пошла по русскому пути. Меня заинтересовала история крупных российских фарфоровых заводов, как сложилась их судьба. Ведь до революции они принадлежали купцам-миллионерам, а после – были национализированы. Кроме того, у каждой чашки есть своя изюминка, «легенда» появления на свет. Мне интересно, кто был ее художником, хотя определить это очень сложно (на чашках редко указывались их фамилии, а только заводы). История появления в России фарфорового производства имеет свою особенность: несмотря на его дороговизну, у нас было громадное количество крестьянских заводов. Крестьянин в собственном дворе мог открыть завод и изготовить шедевры, которые позже на выставках и ярмарках получали золотые медали. Примерно в 60 км от Москвы тянулся «фарфоровый» пояс с богатыми залежами белой глины – основы фарфора. Один из старейших фарфоровых заводов в России, в селе Вербилки Дмитровского уезда Московской губернии, основал английский купец Гарднер, заработавший на торговле российской древесиной, щетиной и пенькой большие капиталы и решивший вложить их в какое-нибудь «выгодное дельце». И хотя декор его первых чашек был весьма скромным – с лиловыми розочками на белом фоне, поздняя его продукция украшает сегодня коллекции всех российских музеев. У Елены Рябовой тоже есть чашка Гарднера – с ножкой «коралл» и блюдцем в форме листика, по-боттичеллиевски изящная и воздушная. В советское время продукция этого завода, называвшегося просто Вербилковским, сохранила былую популярность. Кроме него, из старинных заводов после революции в России активно работали Дулевский (был открыт купцом Сафроновым, позднее передавшим его Кузнецову), Ломоносовский фарфоровый завод (ЛФЗ, бывший императорский), Храпуновых (Раменский). Елена Рябова : Мне нравится батенинская чашка, очень дорогая по нынешним временам. Частный завод купца Батенина существовал недолго в Петербурге. Когда он открылся, ему разрешали пользоваться фарфоровой массой императорского завода, а потом отказали, поэтому чашки его иногда ослепительно белые, а иногда серые. Их ставили в горках, чтобы показать свое богатство. Батенин покрывал их обильно золотом, но экономил на дизайне (в отличие от Кузнецова и Гарднера, имевших большое производство). Однако форму его чашек с глубокими блюдцами позднее переняли и другие заводы, оставив название батенинской. В коллекции Елены Рябовой фарфор на любой вкус. Большой бокал с крышкой, соединивший две формы – горшка и сосуда, завода Миклашевского, который был открыт черниговским помещиком с помощью французских специалистов и имел марку W. Чашка с блюдцем из «агитационного» фарфора, который начали производить в 30-е годы ХХ века на ЛФЗ в пропагандистских целях. Тираж его был маленьким, обыватель им не интересовался, но молодая Страна Советов использовала его в качестве пиара, активно выставляя на заграничных аукционах и в салонах. Недавняя покупка Елены Николаевны – дулевская чашка, расписанная «Сиренью» художника Кончаловского, который сотрудничал с заводом в 30-е годы ХХ века. А самая дорогая, купленная за 2 миллиона рублей в начале 90-х годов ХХ века, – чашка завода Попова возрастом почти в два века. Из любителей в профессионалы Создатель русского фарфора Дмитрий Виноградов, учившийся в Германии с Ломоносовым, был металлургом. Елена Рябова , выпускница политеха, по профессии также металлург – металловед. Так что плавильные печи, высокие температуры, обжиги – ее любимые темы. Она с упоением часами может рассказывать, чем фарфоровое производство отличается от фаянсового, как из каолиновой глины получается конечный продукт, который поначалу называли «белым золотом», и почему русские называют его фарфором, французы и итальянцы – порцеллином, а англичане – «чайна». Она не считает количество своих чашек, которых уже более ста, говорит, что ее коллекция «живая, двигается». Приходит, например, к ней приятель и просит продать кузнецовский бокал, чтобы сделать оригинальный подарок в день рождения другу. На полученные от него 200 долларов она покупает две чашки – уже других заводов. И при этом говорит, что любой антиквариат – очень выгодное вложение, приносящее 100 процентов дохода в год, но при условии постоянных консультаций с профессионалами. Елена Рябова : Из современного фарфора я люблю только гжель, сохранившую старинные традиции красочного декора: синий кобальт на белом, как было еще у китайских мастеров. Кобальт не разрушается под действием высокого огня, а, наоборот, приобретает яркий синий оттенок. И я не считаю кичем эту древнейшую традицию. В будущем я подарю свою коллекцию не детям и не внукам, а областным нижегородским музеям, к примеру, в Балахне или Выксе. У них мало русского фарфора, всего по две-три чашки: кузнецовский есть, а Гарднера, Попова и Сафронова нет. Как-то в Болдине я задала вопрос директору пушкинского музея: «Почему у вас так мало фарфора?». На что он хитро ответил: «Вот вы и подарите!». И я обязательно подарю им мою «двухмиллионную» поповскую чашку, ведь завод этот начал работать в 1811 году, из нее мог пить Пушкин! Пусть русский фарфор будет в русских музеях в глубинке.


Маркетинговые исследования